ПРЕССА

Лайма Вайкуле Из книги Оксаны Пушкиной "Формула счастья" по материалам программы "Женский взгляд". * * *        За четыре года моей жизни в Америке мы с Лаймой Вайкуле встречались трижды. Лайма познакомила меня с генеральным консулом России в Калифорнии. Я не знала, что в Америку певицу привели не только гастроли, но и грустные обстоятельства ее жизни.        Впервые я сняла Лайму в свой программе "Госпожа Удача" в 1991 году. Это была необычная работа для того времени, потому что уже тогда мы с Лаймой откровенно рассуждали о любви, о супружеской верности и о смысле жизни. Но мало кто видел мою старую программу. И теперь я понимаю, как важна телевизионная раскрутка, как важна поддержка сильных людей из влиятельной телекомпании. Всего этого у меня тогда не было, но благодаря "Госпоже Удаче" появилось доброе имя. После того, как в эфир вышла "Госпожа Удача", Лайма всем рассказывала:        - Есть такая журналистка, которой можно все рассказать и ничего не бояться. Оксана плохое уберет, а хорошее оставит. И еще лучше сделает. И это единственная программа, где можно говорить обо всем.        Слова Лаймы очень мне помогли. Звезды боятся связываться с журналистами, потому что среди моих коллег много так называемых троечников и просто непорядочных людей. И конечно, уговорить Лайму принять участие в моей новой программе не представлялось мне непосильной задачей. Но я глубоко заблуждалась.        Пока мы не виделись, с Лаймой случилась трагедия. Я узнала об этом, когда мы были в гостях у консула. Я смотрела на Лайму и ничего не могла понять: короткая стрижка, волосы выкрашены в белый цвет. Хотя я прекрасно помнила, что певица - поклонница всего натурального. Я удивленно разглядывала Лайму.        Познакомились мы в 1991 году на фестивале "Ялта-91". Лайма была совершенно недоступной. Она бегала со своим мужем, Андреем, по берегу моря, делала гимнастику. А моя ТВ-группа с большим трудом поднималась по утрам после безумного бодуна.        Однажды утром за завтраком я встретила Лайму и Андрея, они были в белых костюмах, в кепках козырьками назад. Пили сок. Я закурила, Лайма повернулась ко мне.        - Вы курите? - спросила я, решив воспользоваться случаем, чтобы с ней познакомиться. И протянула пачку сигарет.        - Нет, - надменно ответила Лайма, - и не пью. Я люблю все только натуральное. И волосы тоже, - усмехнулась она.        "Я - натурально рыжая! И сын мой - тоже рыжий!" - хотела крикнуть я, но Лайма плавно повернулась и величаво пошла к выходу. У нее была идеально прямая спина.        Помню, что тогда я подумала: "Вот это да!" И вскоре сама бросила курить. Не то чтобы мне хотелось ей подражать. Но она стала примером для меня. Идеалом сильной женщины. Лайма занимается собой, не курит, не пьет. Для этого нужна необыкновенная сила воли, думала я.        Первое, что я увидела при встрече с Лаймой в консульстве США через пять лет: Лайма курила.        Она повернулась ко мне и поймала мой изумленный взгляд:        - Ты куришь?        - Нет, -ответила я.        - А как это?! - поразилась Лайма.        "Ничего себе, - думаю, - из-за нее я оставила все свои дурные привычки, занялась собой, и что я вижу?"        - И это говоришь мне ты? - воскликнула я.        Лайма улыбнулась.        - Знаешь, - тихо сказала она, затягиваясь сигаретой, - я, конечно, брошу, но сегодня получаю от этого удовольствие. И от вина тоже. Теперь я иногда себе это позволяю. Знаешь, после того, что я пережила, вся суета - куришь не куришь - кажется такой мелочью...        Вокруг резвилась толпа, разговаривать было тяжело.        - Зачем ты покрасила и подстригла волосы? - поинтересовалась я.        - У меня не было другого выхода - волос стало меньше, - снова улыбнулась Лайма, - а белый цвет придает объем. Мой визажист посоветовал покрасить волосы в белый цвет.        - А что случилось?        - У меня опухоль. Онкология. Сделали операцию, сказали, что жить буду, - засмеялась Лайма.        А как Андрей?        - Благодаря Андрею я сейчас жива.        - Да, - вздохнула я, - считай, что тебе повезло. У меня, конечно, операция была попроще, я точно знала, что буду жить. Меня тоже поддерживал муж, когда лежала в больнице, - он приходил каждый день с цветами, с мороженым, подарками. И я даже не подозревала, что после свидания со мной в больнице он идет и встречается с девушкой. Ну, с кем из мужчин не бывает. Но в то время для меня это было серьезной личной драмой.        В Лайминых глазах я увидела сочувствие и понимание.        - Скажи мне, пожалуйста, какой был про цент между жизнью и смертью?        - Двадцать на восемьдесят, - ответила она. - Восемьдесят - что не выживу после операции. И что бы тебе ни говорили о том, что умирать не страшно, не верь. Это страшно. Я через это прошла. И самое ужасное, сначала - это появление ненависти абсолютно ко всем вокруг. Ко всем, кто был любим или не любим, это неважно. Я оказалась как будто по ту сторону реки. Они там со своими мелкими проблемами. А я здесь. Один на один со всем тем, что мне предписано. Я верила только Андрею. Он был в таком же, как я, состоянии.        Я слушала рассказ Лаймы и думала, как раздражает иногда чужой смех и веселье. Люди толпились у стойки бара с шампанским, громко разговаривали. Как она может рассказывать в такой обстановке, подумала я и неожиданно поняла: она их не слышит. Лайма говорила словно сама с собой.        - Странное состояние. Когда читаешь сказки, там везде написано, что дедушка, который собирался умирать, срочно звал священника и своих сыновей, чтобы все между ними поделить. Этому дурачку то, другому - се.        Это неспроста. Эти сказки точно из жизни. Возникает очень большое желание навести порядок в своих делах. Но страх перед смертью - это совсем другое. И очень важно, чтобы мама не узнала...        Я сказала Кушнереву и Любимову, что нашла героиню для первой программы.        - Есть женщина, у нее был смертельный диагноз, но она выжила.        Кушнерев поморщился:        - Это скучно.        - Хорошо, давайте я вам по-другому расскажу. Жила-была девочка, сделала сама себя. Сначала работала в варьете, потом вышла на большую сцену и стала знаменита. Серьезно болела, но вы лечилась.        - Ну и кто это? - безучастно спросил Кушнерев.        - Лайма Вайкуле. Кушнерев чуть со стула не упал:        - Что же ты сразу не сказала? Давай делай!        По телефону мы с Лаймой обо всем договорились. Но когда я приехала к ней в Юрмалу, сразу осознала, передо мной - стена.        - Оксана, мы подумали... - сказала Лайма. - Наверное, еще рано делать такую программу, я имею в виду, для меня - рано. Мама жива, близких мне людей не хочу расстраивать.        В комнату, где мы сидели, вошла Нина, подруга Лаймы. Она приехала в гости из Америки. Нина живет в Лос-Анджелесе, она много лет не была в России и тем не менее усомнилась в нашей затее.        - В Америке не редкость, когда звезды рассказывают о своих бедах. У нас в стране к этому еще не готовы.        Я пыталась переубедить - Россия давно к этому готова. Сколько несчастных людей, которые не могут справиться с бедой, не хватает силы духа. Более того, Лайме необходимо этично сменить имидж. Хватит быть снежной королевой на сцене. К тому же в жизни она совсем не холодный человек.        Когда-то ей нужна была эта холодность, для того чтобы отдалиться от образа девушки из варьете. Это была ее защитная реакция. Но в жизни я не встречала человека теплее, чем Лайма. Она сентиментальна и отзывчива. К ней при мне приходили какие-то соседи, говорили: "Родственник умер". Лайма сразу: "Сколько?" Я: "Зачем: Куда? Чужие люди!" А она в ответ: "По-другому не могу".        Не знаю, Нина ли обработала Лайму или Андрей испугался за нее - как она переживет момент откровения, - но Вайкуле наотрез отказалась сниматься в моей программе "Женские истории".        - Я вообще не хочу говорить о болезни, - категорически сказала она, - не вижу в этом никакого смысла.        - Есть смысл, - настаивала я, - твое откровение могло бы послужить предупреждением другим людям: оберегайтесь, но не отчаивайтесь. Я знаю, что у женщин сейчас много проблем, разных проблем. И таких же, как у тебя. Они не могут сами подняться. Если мы расскажем, через что ты прошла, им будет легче.        Лайма усмехнулась:        - Каким предупреждением? Как мои слова могут оградить других людей от судьбы? Пропагандировать здоровый образ жизни, как в Америке? Я умирала, но побегала по парку, и вот я здорова, улыбаюсь? Я уверена, что если человек закрывает дверь на ключ, то у него на это есть причина. У многих сейчас серьезные переживания. Не советовать же матерям, которые потеряли детей в Чечне, заниматься спортом. А чтобы меня жалели, я тоже не хочу.        Убеждая и переубеждая друг друга, мы дотянули до ночи. Наступило время для откровения...        - Ты знаешь, во время болезни я придумывала письма, которые напишу всем близким, а Андрей будет их посылать, когда уже меня не станет. Мне было безумно жалко родных. Я могла оплакивать только их горе. Со мной вроде бы уже все было ясно.        И вот это ненормальное желание: уладить дела, успеть все между всеми поделить, успеть что-то доделать. И в то же время ненависть ко всему. Меня никто не интересовал, я не хотела ни о ком слышать. Мне казалось, это все какие-то жуткие мелочи, недостойные внимания.        О чем они говорят, что они обсуждают? О том, что надо купить туфли. Какие туфли! Зачем тратить время, когда жизнь так мала! Никто не знает, что будет завтра...        Никогда не смогу забыть мой страх перед смертью. Безумный, животный страх. Когда просыпаешься утром и у тебя зуб на зуб не попадает от страха. Это звериный страх. Когда умирала моя бабушка, мучительно умирала, в течение нескольких лет, она говорил а: "Хоть бы меня бог забрал". А пришел последний час, просила бога дать ей прожить хотя бы до утра. Я никогда не поверю, что это не страшно, потому что я это испытала.        Была вторая половина ночи, я слушала Лайму и думала: "Правильно писала Марина Цветаева: "Чтобы понять, надо пережить".        - Ты теперь стала беречь свою жизнь? - спросила я.        - Нет, я стала всех кругом жалеть. Людей, цветы, деревья, обыкновенную траву. Я стала бережнее относиться к чужой жизни. Прежней любви к себе больше нет. Есть точное понимание того, что завтра этого всего может не быть. Поэтому все надо любить сегодня.        - Давай запишем все-таки наш разговор, - предложила я.        И Лайма неожиданно согласилась. Было три часа утра...        Мне было просто разговаривать с Лаймой, потому что у нас много совпадений. Когда приходишь в себя после восьмичасовой операции и вдруг что-то начинаешь видеть, осознаешь, что это ты. Словами не передать тех чувств. Наркоз - это не клиническая смерть, но во время наркоза ты также куда-то улетаешь. И вдруг снова оказалась жива! Все уходит на второй план. "Я жива! Я жива!" - твердишь самой себе. И хотя еще совсем слабая, изрезанная вдоль и поперек, тебе приходит в голову совершенно безумная мысль - позвонить домой.        Потом наступает нудный период восстановления. Сначала стыдливо пользуешься больничной уткой, вздрагивая от окриков санитарки. Потом учишься вставать, ходить. И все время думаешь о швах, чтобы они, не дай бог, не разошлись. Эти швы волнуют очень долгое время. Даже когда ты уже оказываешься дома, потихоньку возвращаешься к нормальной жизни. Например, висишь по часу на телефоне и обсуждаешь то, что всего полгода назад казалось такой ерундой по сравнению с тем, что произошло. И радостно осознаешь: можно начинать что-то планировать в своей жизни. Уже можно. Но все равно еще долгое время продолжаешь машинально вспоминать об этих швах при каждом чихе.        - Первое время, - рассказывала Лайма, - когда я очнулась, открыла глаза и почувствовала, что жива, я не могла говорить, потому что была подключена ко всему, что придумала наука. Но я искала глазами Андрея. Только его глаза могли сказать мне правду.        Американские врачи спрашивали меня, кого мне прислать, священника или психиатра. Я думала, зачем они мне? Но я ошибалась. Сегодня я совершенно точно могу сказать, что или священник, или психиатр после серьезной операции человеку необходим. Потому что приходит ощущение, что ты калека. Чувствуешь себя уничтоженным, растоптанным. Это страшное чувство. Наверное, это и есть жалость к себе. Андрей мне здорово помог. Он выводил меня из депрессии, из бесконечных истерик. Он многое вытерпел.        Мы разговорились, забыв о времени. Наступал рассвет.        - Знаешь, - призналась Лайма, - я теперь не покупаю летние туфли зимой. Разучилась думать впрок. А может, это всегда где-то внутри меня было. У моей мамы всю жизнь был ко мне единственный упрек: ну подумай о завтрашнем дне. Правда, она имела в виду другое. - Лайма засмеялась. - Я не умею копить. У меня нет никаких бриллиантов. Я не понимаю, зачем они нужны. И одежду люблю спортивную.        Есть люди, которые мечтают: вот если бы у меня было много денег. У Лаймы их тоже когда-то не было. Но сделала, заработала. Зачем попусту мечтать, если можно отдать свою жизнь какому-то делу, погрузиться в него с головой так, чтобы с утра до ночи? Пройти все круги ада и заработать! Когда-то Лайме показалось, что она все делает зря. Все, силы кончились, ничего невозможно добиться. Однажды священник ей сказал: "Ни один труд не проходит даром. Не пройдет даром и твой труд".        Лайма подумала тогда, что это лишь громкие слова, а сегодня она в них верит. Если к чему-то стремиться, лбом стенки пробивать - тебе воздается.        - Мне не нужны миллионы, - говорила Лайма, - мне нужно, чтобы я могла близким купить хлеба, чтобы могла отгородиться от того, что мешает мне жить, - вот это счастье. Хотя, конечно, сегодня деньги обеспечивают уверенность в себе. Чтобы когда ты станешь ненужной, выброшенной под забор, у тебя было на что есть.        - А вообще ты многое на пределе сил делаешь? Преодолевая себя, потому что так надо.        - Всегда. И тяжелее всего, когда забываешь себя беречь, отключается чувство самосохранения. Это, например, репетиции. Когда начинается месяц перед концертом, новым сольным концертом, впадаешь в истерическое состояние. Работаешь с самого утра.        - Ты никогда не плакала от дикой усталости?        - Была близка к этому. Но до того выматывалась, что даже плакать была не в состоянии. Интересно, что люди, чтобы восстановиться, либо выпивают, либо курят. Или курят марихуану. И в конце концов сжигают себя, уничтожают. Я никому этого не советую делать. Это явная потеря здоровья, и ты все равно закончишь жизнь раньше, чем тебе дано. Хотя иногда расслабиться хочется и особенно после концерта. Раньше я глотала успокаивающие таблетки или оббегала все парки города Риги. Просто не могла остановиться. А недавно, когда выпила полный бокал шампанского после концерта, мне вдруг все стало легко. Я подумала: "Зачем травила свой организм какой-то химией?" Поэтому ограничивать себя ни в чем не надо. Всего должно быть в меру. И теперь после концерта я могу позволить себе выпить фужер красного вина...        - Скажи, пожалуйста, Америка научила тебя наступать на собственное самолюбие? Несмотря ни на что, достигать своей цели?        - Да, конечно, она меня закалила. Я научилась улыбаться, когда этого совсем не хочешь делать. Понимаю, что улыбка ничего не значит. Но я улыбнулась, и человеку стало легче. И еще я теперь знаю, что не надо навязывать свои проблемы другим людям. Проблем, как оказалось, в любых странах хватает.        - А тебе вообще присуще умение адаптироваться в любой ситуации?        - Мне кажется, да. У меня есть этот талант. Но, к сожалению, я человек настроения. Настроение на меня очень влияет. Я могу замкнуться, а могу быть разговорчивой. Могу вообще не реагировать, если, скажем, это глупость. И если компания мне кажется глупой, то я не могу в ней участвовать. Ну а если мне нужно прилично себя вести, то я просто отсижу. Для меня это будет мучение, но никто не увидит этого состояния.        - В твоем бизнесе кто делает так называемую грязную работу?        - Должен делать Андрей. Но у него не тот склад характера - мы оба из Риги, у нас другое воспитание. Мы не можем оскорбить, обидеть другого человека. Если надо кого-то уволить из коллектива, увольняю я, а не Андрей. Хотя мне это очень трудно.        - Ты помнишь свою первую любовь?        - Первую? В детстве у меня не было никакой любви. Я не играла в куклы. Может быть, потому, что меня рано отдали в детский сад, всегда была самостоятельной. Все решала сама.        - Тебя жалели, ласкали?        - Нет. Не ласкали, но меня любили. Но дома я бывала очень мало.        - Как ты считаешь, девочек надо ласкать в детстве?        - Я считаю, что детей в детстве не надо ругать. Нельзя бить. И ласка обязательно нужна, если хочешь сохранить ребенка в семье.        - А твой сексуальный опыт связан с большим количеством ошибок?        - Мне везло. Я любила приличных людей. Все мои кавалеры, не важно, имела я с ними близкие отношения или нет, всегда были люди положительные, сильные, умные. Один кавалер был учитель, причем физики. Все учились в институте, все были старше меня. Вообще-то вспоминать первого мужчину глупо. Первый раз - это всегда ошибка. И, мне кажется, как правило, разочарование. Надо только выдержать момент расставания.        Когда ты расходишься с человеком, почему-то всегда кажется, что ты его любишь. Надо продержаться и посмотреть на него со стороны. И тогда думаешь, как ты могла! Это же кошмар какой-то. Полный кретин, зачем он тебе вообще нужен?        При нашей профессии в семье самое главное, чтобы один жил для другого. Если сошлись два лидера, спорящих между собой, то убеждена, что это несчастный брак. У нас проще. У нас самый, наверное, счастливый случай. Андрей тоже музы кант. Он понимает все проблемы. Мы очень рано познакомились и стали жить вместе. Воспитали себя друг для друга.        - Друг для друга? - с сомнением спросила я.        - Я, конечно, террорист. И в то тяжелое время, в самом начале, когда шла война, кто главней, я победила. Более того, я помню, когда мы начали встречаться, приходили в разные компании, где были ребята с девочками, я всегда сама за себя платила. У нас был такой американский вариант взаимоотношений - каждый платил за себя. И не по тому, что Андрей такой жадный. Он очень щедрый. Слишком. Но мне так хотелось. Наверное, я отвоевывала себе место под солнцем и, похоже, отвоевала.        - А с тех пор как вы начали вместе жить, были случаи, когда тебе нравился какой-то мужчина и ты искренне чувствовала влечение к этому чело веку?        - Не знаю, наверное, я крепкий орешек. Но мне не может понравиться какой-то смазливый парень. Я могу увлечься, мысленно, каким-то безумно талантливым человеком, но меня всегда спасало то, что Андрей был рядом. И бог дал мне такое счастье, что ко мне не приходило искушение.        - А тебе бывает себя жалко?        - Жалко себя? Наверное, по-настоящему было жалко себя только один раз, после операции. А все остальное - мелочи жизни...        - Ты ласковая женщина?        - Не знаю, - усмехнулась Лайма, - это надо у Андрея спросить. Ну, я такая снежная королева.        Никаких кошачьих нежностей. Я не очень люблю раскрывать свои чувства. Могу быть разной. Но не люблю эти слюни, особенно напоказ. Да и к мужской измене с некоторых пор отношусь философски. Скажем, я могу выпить стакан красного вина и себя успокоить. Другой человек может посмотреть какой-то детектив, третий - прекрасную книжку прочитать, четвертый - пойти на дискотеку, а пятый заведет себе любовницу. Пусть каждый несет свой грех. Человек, который изменил, грешен. Но не нам его осуждать. Мы же не знаем, может, у него что-то происходит в семье или это психологическое самоутверждение.        В комнату, где мы сидели, вошел Андрей и предложил кофе.        - Расскажи, как тебе живется? - попросила я.        - Колоссально, - засмеялся Андрей. - Если серьезно, мне хотелось бы стать чем-то большим для Лаймы. Более незаменимым. Но мы же не можем разорваться. Получается так, что есть вещи, которые нужно сделать здесь, дома. Значит, мы не всегда можем вместе поехать. Кто-то другой должен быть с ней, помогать, ухаживать. - Он снова засмеялся. - Ползут слухи, что у Лаймы кто-то появился, поскольку я ни на каждых гастролях с ней рядом, но я не реагирую, поскольку мы верим друг другу.        - Ты считаешь, Лайма - уникальный чело век?        - Я не вижу ей равных. Ни в настоящий момент, ни где-то на подступах. Есть люди, которые что-то делают гораздо лучше в профессиональном смысле. Но второй Лаймы нет и быть не может.        - Ты предполагал когда-нибудь, что наступит такая ситуация, когда ей надоест и она скажет: "Все, больше не могу. Л устала от тебя и ухожу".        - А что тут можно сделать?        - Кто-то борется, кто-то в сторону отходит.        - Я, конечно, буду бороться. Но как - это другой вопрос. Никто не в состоянии предсказать, как он поступит в экстремальной ситуации. Никто не знает, можно ли себе доверять. Может, это не скромно, но в себя необходимо верить.        - Лайма верит в себя?        - Это для всех вокруг она верит в себя. На самом деле наоборот. Она очень сомневающийся в себе человек. Но в то же время она твердо знает, чего хочет. Может быть, она не добьет до конца то, что ей хотелось бы, но сделает все возможное.        И никогда никому не раскроет своего внутреннего недовольства.        - Лайма бережет тебя?        - Кого? - переспросил Андрей.        - Тебя.        - Бережет. Но иной раз, мне кажется, нужно сделать что-то через "не могу", нужно умирая делать. Тогда ей это понравится. Но это нормально, потому что она сама такая.        - Как ты считаешь, в чем женское счастье?        - Был бы милый рядом... - напел Андрей. - Нет, не в этом. Естественно, должен быть рядом друг, с которым тебе интересно. Но и простор должен быть в доме, где ты живешь. И чтобы море шумело рядышком.        - Ты счастливый мужчина?        - Думаю, да..        После того как "Женские истории" с Лаймой прошли в эфире, мне рассказали, что в центральной латвийской газете появилась статья о том, что рядом живет известный человек и никто не знает о его проблемах. А какая-то русская выкопала информацию. "История" Лаймы Вайкуле шокировала своей откровенностью телезрителей и коллег, приятелей и родственников. В адрес Лаймы после программы пришли тысячи писем. Люди благодарили ее за то, что она подарила надежду даже тем, кто уже давно распрощался с жизнью. "Женская история" Лаймы Вайкуле - это история о силе женского духа и мужской преданности...        Нам так и не удалось поговорить с Лаймой сразу после программы. Она была на гастролях, я в командировке. Почти год спустя мы неожиданно встретились на финале "Песни-98". У нас было минут сорок до съемок шоу. Мы пили кофе и вспоминали...        - Ты не представляешь, Оксана, сколько я получила добрых писем! И читая исповеди людей, прошедших через страшные заболевания, я каждый раз вновь переживала те невыносимые дни... Наверное, никогда не забуду тех послеоперационных ощущений... Я редко впадаю в истерику, но тогда, очнувшись, поняла, что жива, и разрыдалась! Мне вдруг стало так себя жалко! Я почувствовала себя калекой, инвалидом. В тот момент не верила, что смогу не только восстановиться, но и жить, как жила... Перечитав письма телезрителей, я поняла, что такая реакция бывает у всех, кто перенес тяжелую операцию!        Но самые главные проблемы начинаются потом. И все зависит от твердости характера и силы духа. Я, например, борец по жизни. Поэтому, поняв, что бог дал мне шанс выжить, стала отчаянно бороться за жизнь. Конечно, мне было легче, чем кому-либо, потому что со мной рядом находился преданный мне человек - мой Андрей, с которым мы вместе уже двадцать лет. Это архиважно - не оказаться наедине с болезнью! И конечно же нельзя распускаться. Жалость к себе в этом случае очень мешает. Недопустимо прислушиваться к организму - где болит, почему болит - ни к чему хорошему, кроме слез, это не приводит.        И потом, ну что плакать? Ничего же изменить нельзя! Поэтому ситуацию надо разложить таким образом: было - выкарабкались - прошло - забудь. Забудь об этом! Лучше на это "забывание" потратить все свои силы. Отвлекаться литературой, музыкой, мечтами, фантазиями! А если ты в состоянии и врачи позволяют заниматься физкультурой, то это самый лучший рецепт. И - до пота! До физической боли!        Конечно, за один день перестроиться и выйти из послеоперационной депрессии, даже поверив в себя, невозможно! Мысли, особенно по ночам, приходят разные: а не повторится ли болезнь, не будет ли хуже?.. Всегда есть опасность, что болезнь разовьется заново. Это очень страшно - гадать, но не надо! Сколько нам дано - столько дано. Нельзя бесконечно терзать себя. Надо по возможности исключить все разговоры о том, что вы пережили. Верить себе, а не окружающим. И я, наверное, уже повторяюсь, верить в себя!        Я так настойчиво об этом говорю только потому, что знаю людей, у которых диагноз был менее опасный, чем у меня, и только из-за неверия в себя люди умирали! Негативные эмоции подавляли все центры, отвечающие за жизнеспособность. К сожалению, вере в себя не научишься. С этим надо родиться. Либо судьба должна так распорядиться, чтобы тебя потрепала жизнь. Мне в этом смысле повезло. Я женщина с характером, да и опыт жизненный уже немалый. С семнадцати лет зарабатываю деньги на жизнь и отвечаю за себя. Родители дали мне возможность самой решать, что делать и чем заниматься в этой жизни, с кем дружить и кого избегать. Наверное, именно так и я воспитывала бы ребенка, но, к сожалению, своих детей после перенесенной операции у меня никогда не будет... Это глубоко меня огорчает, но я все равно почему-то верю в себя! * * *        Лайма - одна из моих героинь, с кем я знакома более десяти лет. Проверив друг друга за эти годы, откровений мы не боимся. Встретившись в очередной раз в апреле 2004 года, мы разговорились по душам и начали с близких...        - Как мама, сестра?        - Мама в порядке, слава богу! Сестра, по-моему, перестала страдать по поводу дочери, хотя, конечно же, переживает за нее.        - А что с ней случилось?        - Ой, Оксана, мы пережили страшную семейную трагедию...        - Что случилось?..        - Моя племянница ушла в монастырь!        - Зачем?.. - искренне удивилась я. - Она же такая красотка была - модель! Мужики так и вились вокруг нее!        - Видимо, в поисках себя она пришла к богу. Я не отговаривала ее, но предоставила возможность выбора. Для начала предложила ей поступить в Академию художеств, поскольку у племянницы был явный талант. А после того, как она отказалась, взяла ее с собой на гастроли в качестве костюмера. Мы объездили полстраны. Вернувшись в Ригу, племянница покрестилась. А в Латвии перед крещением необходимо несколько месяцев учиться. Она ходила каждый день в церковь, знакомилась с людьми. И эта жизнь ей понравилась!        Помню, собралась я на очередные гастроли. Все вовремя пришли к поезду, а племянницы нет! Я естественно позвонила сестре: "В чем дело?" Сестра в слезах говорит: "Дочь покрестилась. Ее попросили сопроводить одну из монахинь в Польшу. А она осталась там, в монастыре, навсегда..."        Я, как и сестра, была в шоке. Остаться в монастыре навсегда - это означало стать невестой Христа: никогда не выйти замуж, никогда не иметь детей. И самое любопытное, племянница желала именно такой жизни! Она иногда со мной делилась своими планами.        Чтобы предотвратить семейную трагедию, в свое время я обратилась даже за помощью к знакомому священнику - сыну известной латышской актрисы Вии Артмане, чтобы тот вразумил племянницу. Но священник вдруг сказал: "Всевышний вам оказал большую честь, Лайма! Искупить вину перед богом в роду, где кто-либо покончил жизнь самоубийством, можно единственным путем, если кто-то из членов семьи уйдет в монастырь!"        - А кто у вас в роду покончил жизнь самоубийством? - удивилась я.        - Почти все мужчины по линии папы: его брат, двоюродный брат... - Лайма на секунду задумалась. - Не думаю, что у меня грехов больше, чем у других людей. Тем не менее за меня и моих близких есть теперь кому молиться. Все в нашей жизни устроено очень правильно...

END