Культ личностей
  N3 2002
  Е. Рюмина
  Прислал acdcat

НЕГЛЯНЦЕВИТЫЙ ЛЕОНТЬЕВ

Пока я перематывала пленку, Валерий Леонтьев терпеливо курил. Вблизи он совсем не такой глянцевый и порывистый, как на афишах. Скорее естественный. (Ну да, Рыбы, родился 19 марта.) Рыжеватые, чуть высветленные волосы, четкая, как нарисованная, линия губ, заметны сухие морщинки от носа к губам. Глаза - светло-карие, смотрят прямо на собеседника. "Вы будете описывать свое впечатление? - спрашивает он. - Или вопросы-ответы"?" Интервью для него - тоже работа.

Ваша последняя сольная программа называлась "Безымянная планета". Почему? Вы сами для себя - безымянная планета?

Как я ни назову программу, всегда спрашивают, почему я ее так назвал. Почему "Фотограф сновидений", почему "Дорога в Голливуд", почему "Безымянная планета". Я просто каждый раз пытаюсь создать новое настроение. В данном случае я пытался превратить зал в место, где людей не будут подстерегать печальные новости, трагические события, где они смогут поймать ощущение безмятежности, счастья - хотя бы на два с небольшим часа войти в мир, не отягощенный проблемами.

Каждая новая сольная программа - это этап творческий или жизненный?

Как правило, и творческий, и жизненный, эти вещи разделить нельзя, потому что живешь от одной программы до другой. Когда отдаешь публике новое шоу, всегда думаешь о том, как оно - принято или не принято - и как долго ему предстоит жить, а жить ему предстоит недолго, потому что в любом случае надо будет делать новое шоу. Каждая программа живет в среднем один-два года, за это время набирается материал уже для нового шоу.

Вы включаете в новые сольные программы старые песни?

Да, конечно. Человеческое ухо так устроено, что ему гораздо милее и дороже услышать то, что оно уже слышало раньше. Не услышит публика каких-то любимых песен, уйдут разобиженные. Я, конечно, рискую, но песен 15-17 новых я всегда включаю в программу. Это много. Я тут видел интервью с одной женщиной, и она сказала: "Вот, не было "Дельтаплана", а я хотела услышать "Дельтаплан".

А вы сами любите "Дельтаплан"?

Нет.

А "Исчезли солнечные дни"?

Я вообще не хотел эту песню записывать. Паулс мне тогда сказал: "Ну, не знаю, не хочешь - не пиши, не хочешь как хочешь" (изображает прибалтийский акцент). А потом музыканты мои меня убедили... Ну, я записал. Я был даже удивлен, что она стала так популярна, я так не думал. Вообще всегда очень трудно просчитать, какие песни станут популярны. Это даже бесполезно - просчитывать. Когда мы с Паулсом делали альбом "Ночной диалог", мы думали, что пойдет именно "Ночной диалог", а пошли совсем другие песни: "Зеленый свет" и "Затмение сердца".

У вас есть любимые песни?

Любимых песен у меня как-то нет. Эмоционально я не привязан к каким-то определенным песням. Есть песни, с которыми связаны важные события моей жизни. Вот, например, тухмановские песни - первая, которую я отснял для телевидения, для "Огонька" ("Диск-жокей" она называлась). И вот я, сидя перед телевизором без десяти двенадцать ночи, узнаю, что песни не будет в программе, потому что председатель Гостелерадио, услышав текст "Я сегодня диск-жокей", сказал: "Мы что тут, лошади что ли?"

И как вы тогда это восприняли?

Это был большой шок для меня психологический. Я понял, что мне еще предстоит переживать долгие годы урезаний, потому что я никак не вписывался в эстрадную музыку тех лет.

То есть песни в вашем исполнении запрещали по идеологическим причинам? Или просто по тупости цензуры?

Им главное был текст. Они всегда следили, то ли я пою, что написано в тексте песни, вот это было главное. Текст был уже "залитован" (прошел цензуру - Е. Р.). Но все равно песни "снимали" с программ. "Ненаглядную сторону" впервые я записал для телепередачи "Песня года", она "прорвалась" в "Утренней почте". Там тоже война была, сняли редактора, песню запретили. Резали не по идеологическим соображениям, а по эстетическим: эта эмоциональная раскованность, крайность каждого чувства, которое я выдавал публике со сцены, вот это их напрягало. Потом, конечно, внешний вид их злил. Когда я выходил в "тройке" и при галстуке, как это было положено, они ничего не замечали. А вот когда я выходил, скажем, в каких-то джинсах в обтяжку или, наоборот, в слишком широких, это их задевало.

А как вы начали заниматься моделированием одежды?

Шить я начал буквально с начала профессиональной карьеры, с 1972 года. Но вовсе не из чрезвычайной любви к иголкам-ниткам и ножницам. Мне надо было придумывать какие-то образы, и я сам рисовал эскизы. Но, когда я приходил с этими эскизами в "дом быта". как это тогда называлось, весь цех собирался и смеялся. Потому что "так не положено", "таких кроев нет", "такого фасона не существует". Так что пришлось научиться всему этому самому. И я так потом в этом преуспел, что даже сам обшивал свой собственный коллектив несколько лет.

И вы занимаетесь этим до сих пор?

Бросил сразу, как только эта проблема у меня отпала. Шитье же отнимает много времени, которое необходимо собственно для работы. Когда в 1980 году появилась у меня моя первая художница, москвичка Ирина Ялышева, она рисовала, и у нее был свой цех, который выполнял эти заказы, я вздохнул свободно и завязал с этим. Дальше меня сопровождали уже только профессиональные художники-модельеры. Слава Зайцев делал для меня какие-то костюмы. Для сцены и для фильма "Как стать звездой".

У вас есть любимые модельеры?

Все модельеры, с которыми я работал и работаю, - Светлана Логофет, Таня Парфенова, у нее теперь свой Дом моды в Петербурге, на Невском, - я всех их очень люблю, и не только как модельеров, но и как людей, потому что, когда долго с кем-то работаешь, всегда налаживаются какие-то добрые отношения. Сейчас я работаю с Таней Кудрявцевой. Она живет в Нью-Йорке, и мы часто придумываем костюмы по телефону. Там доступнее и шире рынок, она больше видит, может больше купить материалов, больше идей появляется. Из знаменитых западных модельеров люблю Готье, Гальяно, чуть меньше - Ферре.

Одежду покупаете "там" или "здесь"?

В основном там.

Вы доверяете людям?

Я очень, чрезвычайно доверчив. Я считаю, прежде чем человек назвал свое имя, я уже думаю: "Какой это замечательный, потрясающий человек". Через какое-то время я понимаю, что это не так, - получив уже много шишек, подзатыльников, синяков и так далее. Но я все равно продолжаю верить, что люди очень хорошие.

Во что надо верить?

Верить надо (поднимает голову и смотрит вверх) - в себя и, конечно, в людей, которые тебя окружают. Без веры в чью-то добропорядочность, талант в искусстве жить невозможно. И жить вообще невозможно.

Вам предлагали вступить в какую-нибудь политическую партию?

В начале 80-х мне предлагали вступить в единственную существовавшую тогда партию - коммунистическую, но я как то тихо "соскользнул".

А если бы вам в глобальном смысле предложили вступить в какую-нибудь партию, вы какую бы выбрали?

Вот если бы на земле существовала такая партия людей, готовых в любой момент прийти на выручку друг к другу, и была бы сеть такая по всему земному шару - в очень плохое для тебя время ты даешь знак, сигнал, эта сеть зашевелилась, откликнулась и помогла тебе, - вот в такую партию я бы вступил.

У вас есть ностальгия по советским временам или по себе в то время?

Я не думаю, что ностальгию нужно привязывать к какой-то политической системе. Ностальгия существует у человека всегда. Какие-то воспоминания о прошлых счастливых днях. Негатив, как правило, забывается, уходит, у меня, во всяком случае. Я помню только хорошее, я не помню обид, не помню обидчиков, Мне приятно вспоминать хорошие веселые деньки, неважно, социалистические они были или нет, Сегодня жить тоже очень интересно.

Почему?

Во-первых, никто не одергивает.

Ну так это и ответственности больше.

Ответственность была всегда. Сейчас никто не висит у тебя на ногах - "это можно, этого нельзя". В материальном отношении я сам себе хозяин. Я делаю всё шоу, я делаю альбом, я одеваюсь, я беру эфир. Раньше надо было с кровью выбивать какие-то колготки для балета. Я уж не говорю об аппаратуре и о каких-то более серьезных вещах, это было просто неподъемно. Сейчас я могу построить себе сцену любую, возить за собой декорации. Да, это дорого, накладно, но это моя жизнь, мое достоинство и мое достояние.

Как вы полагаете, сейчас эпоха времени или безвременья? У вас нет ощущения, что песни, как и люди, потеряли внутреннюю цельность? Раньше в каждой песне была одна сквозная метафора, которая развивалась из куплета в куплет, а теперь что?

Безвременье, наверное, правильное определение. Отсутствие какого-то... нравственного ориентира. Ну вот как сказать, чтобы в пафос не впасть? Отсутствие какого-то морального якоря, привязки, от которой уже зависят все остальные движения человеческой души. Это и на песнях отразилось. Эпоха свободного предпринимательства дала возможность выйти на сцену или в эфир всем, кто только захочет. Не тем, кто имеет на это право, талант, а тем, кто этого хочет, но совсем необязательно может.

Наверное, все-таки от продюсеров многое зависит?

Да. Вот "я очень хочу петь", неважно, умею или нет. Важно найти средства или человека, который располагает средствами. Сегодня в шоу-бизнесе превалирует состояние "дай-ка я попробую". Мы в основном видим людей, которые "пробуют", а не тех, кто имеет на это право. Все-таки талант - это серьезная вещь, он совершенно необходим.

А как определить, есть он или нет?

У меня для этого есть простой способ. Когда я слышу или вижу проявление таланта в чем-либо, у меня возникает такое состояние - мурашки по коже бегут. Но возникает оно очень редко. Вот говорят: труд, труд, труд. Трудом можно лоб разбить, но, если ты не рожден с этим геном - с геном таланта, сколько угодно трудись, толку от этого не будет.

Вам больше помогает труд или талант?

Талант и труд, я думаю, в равной степени. Потому что одним талантом тоже ничего не добьешься, сидя на диване.

Что вы помните из своего детства?

Я детства почему-то не помню. Не знаю, что случилось с моей памятью. Только какие-то обрывочные воспоминания, эпизоды. Мой папа был ветеринаром на Крайнем Севере, и семья наша вела кочевой образ жизни, мы нигде подолгу не жили - мы шли за оленями: куда олени, туда и мы. И я помню только какой-то снег, снег и еще раз снег. Более или менее стабильный образ жизни у меня начался с моих 13 лет. Я пошел в шестой класс в школу, и эту же школу и закончил! А так я все учился в разных школах, и никаких привязанностей просто не успевало возникать. Казенные квартиры. Нарьян-Мар. Архангельск, Хальмер-Ю, сейчас это вообще уже закрытый поселок, севернее Воркуты, Хаседакарт.

А кирпичи вы когда таскали и водили грузовик? Я знаю, вы делали это.

Ну это уже было не детство. Да, я был рабочим на кирпичном заводе, я возил тачку с сырым кирпичом, загружал его в печь для обжига. Я закончил школу и пошел работать. Что я умел? Ничего. Поэтому я и работал подсобным рабочим на кирпичном заводе, на стройке, почтальоном, на ткацкой фабрике, в общем, занимался тем, что не требует специальной квалификации.

И как это вам вдруг пришло в голову петь?

Да ничего мне в голову не пришло. В каждой школе ведь существовал хор, учитель пения всех учеников прослушивал и поставил меня в хор, как и всех. Потом выяснилось почему-то, что я кричу громче, чем остальные. Так я стал петь что-то сольное, запевать в хоре. Я просто выполнял требования, которые ко мне предъявлял учитель, я был прилежным учеником. А захотелось мне петь уже позже, когда мне лет было, наверное, восемнадцать, когда я почувствовал вкус и удовольствие от извлечения звука. Тогда я оставался после смены на стройке, где я работал, и выбирал комнату в строящемся здании, желательно отштукатуренную, потому что в отштукатуренной акустика лучше, и пел в свое удовольствие до самой темноты.

И что вы тогда пели?

Ну, все, чем потчевали нас тогда по радио и телевидению.

А северные песни какие-нибудь народные вы знаете?

Только когда мне было 30 лет и я уже писался на студиях, я записал одну песню на коми-языке, хотя я его не знаю. Песня называлась "Труба".

А на иностранных языках вы поете?

Очень редко.

А когда за рубежом выступаете?

Это, как правило, русская аудитория.

Что бы из западного музыкального опыта вы взяли или уже использовали?

С юности слушал западных исполнителей - то, что было доступно и то, что можно было достать "из-под полы": "Битлз", Тома Джонса, Энгельберт Хампердинк - это был конец 60-х - начало 70-х. Крохи мировой и западной поп-культуры, которые проникали к нам, - их я и слушал.

Кто, на ваш взгляд, сыграл большую роль в вашей карьере?

Тухманов. Первый композитор, который сделал для меня мой собственный репертуар. До него я был малоизвестным певцом, пел чужие песни. Он сформировал мой стиль. В 1979 году мы познакомились, после моей победы на Всесоюзном конкурсе, он меня нашел и стал писать для меня.

Вы поддерживаете с ним отношения до сих пор?

Да. У него недавно был юбилейный вечер, 60-летие, я пел его вещи на этом концерте, в том числе и новые. Еще Паулс большую роль для меня сыграл - где-то с середины 80-х - это тоже целый пласт моей жизни и музыкальной культуры, совершенно особенной, "паулсовской", в которой и для меня много места нашлось. Кого еще я должен поблагодарить? - Лору Квинт, которая кроме песен в 80-е написала для меня целый музыкальный спектакль "Джордано", который мы играли здесь, на сцене зала "Россия". Возили его в Петербург, выдержали 47 спектаклей. Это была крупная форма, в которой я должен был проявить себя не только как вокалист, но и как актер. Сейчас это называется мюзиклом.

Какую роль в вашей карьере сыграл случай? Или все только трудом? Были ли счастливые случаи?

Нет, счастливых случаев я не помню. Уж скорее несчастливые. Я не из "везунчиков", не из тех, кто "утром проснулся знаменитым". Я долго делал себя и свой успех.

Что вы считаете главным в своей жизни? Если движение - то куда?

Главное - это движение. Куда - неважно. Я все время нахожусь в каком-то броуновском движении, довольно хаотичном, но оно меня куда-то всегда выводит.

Существует мнение, что мужчины и женщины - это "две разные национальности". И мир делят на мужской и женский. А вы делите?

Мир един. Эго очень непростой мир, в котором существуют и мужчины, и женщины. С одной стороны, есть естественные "простые биологические отношения между полами, а с другой стороны, они очень отягощены и драматизированы проблемами нравственности, порядочности, семьи. Это мир очень трудный.

А разве нравственные проблемы в отношениях между мужчинами и женщинами не такие же, как "общеловеческие"?

Нет. У нравственных проблем в отношениях между жчинами и женщинами своя специфика. Проблема нравственности - поделюсь я куском хлеба или нет с человеком нетрудоспособным - это одна проблема. И совершенно другая проблема, какие у меня возникнут взаимоотношения с человеком, которого я бросил или который бросил меня. Здесь разная этика. А национальности мы все одной: все мы человеки.

А как вы относитесь к разговорам о вашей "нетрадиционной сексуальной ориентации"? Это нормально или таких разговоров не должно быть?

Наверное, было бы ненормально, если бы таких разговоров не было вообще. Я так посмотрю, вообще нет человека, который бы миновал их. Может, кто-то и имеет полное моральное право нести это "как знамя" и потрясать этим знаменем. Не знаю.

Но ведь существует целая культура?

Да, есть огромный пласт культуры, который называется "гей-культура". Я ее не воспеваю, но и не отказываю ей в праве на существование. Если существуют геи, значит, есть и гей-культура.

У вас жена живет в Америке. Как это получилось?

Это длинная история. Она работала у меня музыкальным руководителем с 1972 года, очень долго. А в 1992-м мы поехали на гастроли, и она решила там остаться, и я с этим согласился.

Вы подозрительно хорошо выглядите. Как вам это удается?

Да я, знаете ли, каждый вечер тренируюсь (смеется). На сцене. Все время в работе, а это самый главный тренинг. У меня однажды был такой эпизод, когда я взял отпуск и еще и лечился, так я тогда за два месяца набрал лишних семь килограммов. Так что ежедневные, ежевечерние затраты энергии, то количество движений, которые я делаю на сцене, - они держат. Посмотрите на Майю Плисецкую - она в 75 лет в полном порядке.

Вы романтик?

Думаю, да. Скорее да, чем нет.



Китаянки, негритянки, азиатки - проститутки высшего пилотажа.