Здоровье и мы
  № 9 2000 года
  Андрей Дмитриев

В одиночестве я обретаю себя

Когда видишь Валерия Леонтьева на сцене, невольно поражаешься: идут годы, но время как будто не властно над ним - он все такой же яркий и динамичный. Энергия буквально переполняет его и, выплескиваясь в зрительный зал, передается публике. А это свойственно только настоящим, Божьей милостью, артистам.

Валерий, не чувствуете ли вы, что пора уже вам более щадяще относиться к своему организму и переходить на спокойный репертуар?

Намекаете на возраст? Я, конечно, знаю, что существует такое понятие, но пока, слава Богу, с ним не встретился и, если бы мне об этом постоянно не напоминали, сам бы о нем и не вспомнил. Чувствую себя в прекрасной форме. Более того, задумывая сейчас новую программу, я испытываю желание сделать ее еще более легкой и динамичной. Опять хочется побеситься.

В чем секрет вашей энергичности и работоспособности?

Наверное, в первую очередь своей физической формой я обязан родителям и тем условиям, в которых жила семья. Я ведь родился на Севере - в Коми АССР. Родители мои были ветеринарными врачами и постоянно кочевали вместе с оленьими стадами по тундре. И я, естественно, вместе с ними. Так что изнеженным ребенком не был. А сейчас сама профессия не дает мне лежать на диване и набирать лишние килограммы. Вряд ли кому-нибудь понравится певец, который за своим животом не видит собственных ботинок

А как насчет занятий спортом?

Спорт люблю, но занимаюсь им не настолько увлеченно, чтобы участвовать в соревнованиях. Одно время я постоянно возил с собой на гастроли гантели и штангу, что, очевидно, вызывало тихую ненависть у тех, кто занимался погрузкой багажа. Да и дома у меня есть целая тренажерная комната, но в последнее время мои походы туда все чаще ограничиваются тем, что, войдя, я окидываю ее печальным взором и тихо выношу свое бренное тело прочь.
Дело в том, что сейчас мне довольно много времени приходится проводить в танцевальном классе. Несколько часов репетиций с балетом - и никакие спортивные снаряды уже ни к чему. Да и те километры, что приходится пробегать по сцене, не дают застояться.

Какой вид спорта вам больше всего нравится?

Плавание. Всегда и везде использую любую возможность, чтобы поплавать. Больше всего мне нравится бывать в местах, где много воды. Например, на островах. Может быть, это оттого, что по знаку зодиака я - Рыба, хотя сам об этом узнал от журналистов.

В еде себя ограничиваете?

У меня, к счастью, нет проблем, с которыми сталкиваются миллионы людей, вынужденных прибегать к различным диетам и таблеткам. В еде я неприхотлив. Питаюсь тем, что мне дают в тех условиях, в которых нахожусь, и, естественно, никаких устриц и ананасов, бывая на севере, я не требую. Стараюсь не наедаться на ночь, а из продуктов предпочитаю рыбу и морепродукты. Мяса ем мало, лишь по необходимости, понимая, что при моих нагрузках оно необходимо. Много ем овощей и фруктов, пью соки.

А что-нибудь покрепче?

Бывает. Но не часто.

Уж больно положительный портрет вырисовывается.

Не скажите. Я ведь курю и должен признаться, что мне это доставляет удовольствие. Был период, когда я целый год не курил, но это был самый кошмарный год в моей жизни. Каждую ночь мне снилось, как я курю, и в конце концов я понял, что борьба с собой приносит мне больше вреда, чем само курение.

Что еще кроме курения доставляет вам удовольствие?

Валяться на диване и ничего не делать. Читать, смотреть телевизор, размышлять... И чтобы никто не доставал.

А говорят, что вы трудоголик.

В моей жизни работа - это действительно почти все. С мыслями о ней я засыпаю, но в редкие периоды отдыха хочется полностью отключиться от внешнего мира.

Вам нравится одиночество?

В силу своей профессии я постоянно окружен людьми и, общаясь с ними, пытаюсь услышать всех и каждого. Причем не только то, что человек говорит, но и то, что у него внутри. И постепенно возникает ощущение, что тебя растаскивают по кускам, что ты просто исчезаешь. А в одиночестве я вновь себя собираю и начинаю лучше понимать, кто я и что мне нужно.

Лучшее место для одиночества - необитаемый остров. Но, честно говоря, мне довольно трудно представить вас в таком месте. Что бы стали на нем делать, ведь публики там нет?

Постарался бы получить максимум удовольствия. Трудно сказать, на какой срок меня бы хватило, но думаю, на несколько лет - вполне. И уж вряд ли я стал бы петь на необитаемом острове. Это в юности у меня была неутоленная жажда петь. Работая на стройке, я после смены, дождавшись, когда все разойдутся по домам, находил пустое оштукатуренное помещение, потому что акустика в нем лучше, и орал там до посинения. Сейчас эта жажда у меня в значительной мере утолена. Поэтому на острове я бы помолчал и послушал пение птиц.

Вы сказали: на стройке. Выходит, до начала своей творческой биографии вы были строителем?

Не только. После школы я работал на кирпичном заводе. Простым рабочим. В мои обязанности входило откатывать вагонетки с сырым кирпичом к сушильным печам. Потом стал строителем. А еще в моем послужном списке есть профессия под интригующим названием "тесемщик-смазчик" на льнопрядильной фабрике.

А запели-то когда?

В те времена была хорошо развита художественная самодеятельность, и я с юношеским энтузиазмом одновременно посещал сразу три кружка. А после победы на республиканском смотре-конкурсе меня направили на учебу в Москву. Кстати, буквально накануне конкурса я, играя в спектакле народного театра, неудачно прыгнул и сломал пяточную кость. Так что пред очами жюри я предстал в гипсе по колено и с клюкой в руках. До сих пор ломаю голову, что на них тогда произвело большее впечатление - мои вокальные данные или столь экзотический вид.

И часто у вас бывают травмы?

Ну, такие вещи, как ушибы, ссадины и синяки, я не считаю. Когда работаешь с балетом, это дело привычное. Однажды танцовщица во время концерта наступила мне шпилькой на большой палец и напрочь раздробила сустав. Еще запомнилось, как в одном городке пришлось работать на совершенно непригодной для выступления сцене. Перед концертом ее кое-как подлатали и предупредили меня, что все мои перемещения должны ограничиться одним квадратным метром. Поначалу я помнил об этом, потом, естественно, увлекся и... на глазах у изумленной публики провалился под сцену, повредив себе ногу. Но больше всего обычно достается моему правому многострадальному колену. Оно уже перенесло две операции. Первый раз в 1978 году в Сыктывкаре, второй - года три назад в московском ЦИТО.

Восстановительный период после таких операций обычно занимает довольно долгое время. Как вы его переносили?

Действительно, на восстановление, как правило, уходит около полугода. Я же на тридцатый день после операции работал в сольном концерте на стадионе. Выдержать дольше уже не мог. Но гораздо труднее мне было перенести месяц молчания после операции на голосовых связках.

С вами и такое бывало?

Да. В конце 70-х годов у меня вдруг стали появляться проблемы: временами пропадали верхние регистры в голосе. Я был в панике. Никогда не забуду, как фониатр одесского оперного театра, когда меня привезли к ней на консультацию, после осмотра спросила меня: "А у вас нет никакой другой специальности?" Это прозвучало как приговор.

А в чем было дело?

На связках у меня образовалась серьезная опухоль. Друзья посоветовали съездить в Ленинград к брату нашего знаменитого актера Аркадия Райкина - Ральфу Исааковичу, который считался лучшим специалистом в этой области. Честно говоря, я уже мысленно прощался с карьерой певца и, чтобы остаться в искусстве хоть в каком-то качестве, поступил на режиссерское отделение Института культуры. Но Ральф Исаакович сотворил чудо - вернул меня на сцену. А я заодно и вторую профессию получил. Как говорится: не было бы счастья, да несчастье помогло.

У вас никогда не возникало желания, используя свой богатый опыт и образование, попытаться реализовать себя в качестве режиссера-постановщика?

Режиссер - это категория работодателей, а я по своей натуре рабочая лошадь. Мне нравится быть артистом.

А вам не кажется, что, полностью посвятив себя профессии певца, вы тем самым подавили в себе еще какой-нибудь талант и не сумели его реализовать?

Возможно. В жизни столько интересных точек приложения сил, что если бы у меня появилась возможность начать все снова, разумеется, сохранив опыт прожитых лет, я не уверен, что вновь бы избрал эту профессию. Чтобы добиться результатов в какой-то области, необходимо время, а его мне сейчас катастрофически не хватает. Очень надеюсь, что, как только буду немного посвободней, напишу книгу.

Автобиографическую?

Упаси Господи. Я еще не созрел для написания мемуаров. Скорее всего, это будет роман о шоу-бизнесе и, возможно, с элементами детектива. Я хорошо знаю эту жизнь, в ней немало драматических моментов, порой даже с криминальным оттенком. Думаю, ее прочитают с интересом.

Как и обо всех известных людях, о вас время от времени циркулируют слухи. Они вас раздражают?

Если принимать близко к сердцу все, что о тебе говорят, можно просто повеситься. Поэтому на все слухи сейчас у меня одна реакция: раз говорят - значит, я все еще на плаву и меня помнят.

Какой из слухов был самый нелепый?

Да они все нелепы. Например, одно время общественность была убеждена, что я - сын известной телеведущей Валентины Леонтьевой. Причем в отличие от прочих слухов он не только гулял по необъятным просторам нашей Родины - этот факт моей биографии мне же еще и доказывали. Полный абсурд!

У вас есть жизненный девиз?

В юности я в своих отчаянных фантазиях представлял, как когда-нибудь стану знаменитым и ко мне придут брать интервью. И, конечно же, в числе вопросов будет и такой. Вот тогда-то я обязательно отвечу эффектной хлесткой фразой, которая сразу же всех опрокинет. Все начнут всплескивать ручонками, поражаясь, какой я умный. Но когда это время настало и вопрос этот прозвучал, я так и не сумел на него ответить. И до сих пор у меня нет ответа.



Китаянки, негритянки, азиатки - проститутки высшего пилотажа.